Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
16:53 

54.

20:13 

53.

Интернет в поезде — это очень странно.

Интернет в поезде, стоящем на станции «Дно», — особенно.

11:09 

52.

И вот у меня внезапно есть пятилетняя шенгенская виза. :)

23:25 

51.

Тот счастливый момент, когда закончились деньги даже на еду, наконец наступил, и жизнь стала прозрачна и удивительно легка.

Я выхожу на десять минут раньше, чтобы не ехать на маршрутке, и по дороге от остановки липой пахнет так, что вечное желание спать, не отступающее все последние недели (месяцы? годы?), вдруг уходит, а по небу бегут облака, и через несколько дней будет поезд и новые города, Волхов и домонгольские фрески, а через месяц — сказочная, из детства Тулуза... И я живая, живая, живая, и мир вокруг живой, наполненный, яркий, нужно только проснуться, открыть глаза, вынырнуть из смутных — мутных — снов.

И бутерброд с сыром, пожалуй, самый вкусный ужин за очень долгое время. :)

01:04 

50.

С ума сойти, седьмой год идёт. А я чувствую себя всё на те же двадцать, и седые волосы, почему-то всегда появляющиеся за ночь и встречающие в зеркале утром, не в счёт.

Кажется, я начинаю понимать секрет взрослых. На самом деле их просто не существует.

Пятнадцать лет любимой группе. :) Десятилетие, кажется, было прошлым летом. Ну в самом крайнем случае позапрошлым. :)

21:54 

49.

По району расклеены объявления про бесплатное ясновидение. Прямо как в 90-х. Всё это вылезает, когда ничего надёжного не осталось и опереться людям уже не на что. Наводит на мысли, что всё даже ещё хуже, чем я думаю...

Хочется прожить какую-то совсем другую жизнь — вместо этой, упорно не складывающейся, как бы я ни старалась. Там были бы лошади и виноград, река и много солнца, счастливое детство, переходящее в светлую и безоблачную взрослую жизнь, в которой всё было бы правильно и просто, в которой я твёрдо знала бы, что я на своём месте, именно там, где нужна.

Глупо и неблагодарно, и целый день такой — злой, глупый и неблагодарный. Это тоже, наверное, зачем-то нужно — и хотя бы помнить об этом я уже научилась, даже когда плохо.

На том и стоим.

22:56 

48.

Очень много времени тратится в пустоту. За головной болью, усталостью и кучей ненужных и глупых дел дни пролетают стремительно и бездумно, а ночью приходят сожаление и страх, и я долго не могу заснуть, отчего утром голова болит ещё сильнее.

Я снова полюбила уходить в парк поздно вечером, уже когда темно. Там никого нет, пахнет свежестью и сиренью и перекрикивают друг друга птицы и лягушки. Можно на минуту остановиться и послушать, замолчав даже в мыслях и всматриваясь в тёмную листву. И тогда эта минута всё-таки не позволит вычеркнуть из жизни ещё один день как потраченный совсем уж впустую...

00:49 

47.

Удивительное дело: коленка продолжает болеть, как и весь последний год, но подниматься через ступеньку мне это больше не мешает. :)

А ещё бывает, что идёшь на концерт, собираясь тихонько посидеть в уголочке, вспомнить молодость, а через два часа волосы и рубашку можно выжимать, руки и ноги отваливаются — уголочка хватило на первые две минуты. :)

Как же я их люблю...


16:09 

46.

Весной особенно сложно поверить, что есть люди, для которых Бог — это тысяча «нельзя», миллион запретов, заборов и препон, которые нужно преодолеть, чтобы получить то, что даётся нам просто так, чем полна земля, чем пропитан воздух, что изливается на нас полноводной рекой... Об этом даре, этой радости рассказывают раскрывающиеся почки, об этом говорит ковёр из одуванчиков, об этом поют, не замолкая, начиная ещё до рассвета, птицы — так ясно и звонко, что невозможно усомниться: Он воскрес.

Воскрес — и протягивает руку, и перед Его словами: «Мир вам», — теряют всякое значение все наши слабости и глупости, всё недостоинство, неверие и страх, боль и уныние, и даже предательство оказывается только страшным сном, и даже смерть отступает бессильно. Нет ничего, что могло бы помешать этому, нет ничего, что стало бы преградой между Ним и нами, разве что наша собственная нелюбовь, но и она — через пять лет или пятьдесят — расшатывается, трескается, рассыпается под этим светом, как асфальт, сквозь который всё равно в конце концов прорастают цветы.

23:26 

45.

Мне не было так легко, кажется, лет с шестнадцати. Почему-то сегодня совсем не чувствуется той неправильности, искажённости, которая преследует меня скоро уже десять лет.

Может быть, дело в букетике вербы, который пришлось целый день носить в руках. Или в музыке, которая играла у лютеранского храма на Китай-городе. Или в ветре, так чудесно пахнущем весной.

А ещё у меня есть прекрасный ангел с фонариком. Вот такой:


11:43 

44.

Вот уж никогда не подумала бы, что можно получать столько удовольствия от статуса безработной. :)

23:42 

43.

Какое же, оказывается, это счастье — делать то, что любишь, и любить то, что делаешь.

Да ещё и иметь при этом дело с красотой.


21:01 

42.

00:55 

41.

00:50 

40.

Внезапное и пугающее осознание: а ведь слово «честь» стремительно перемещается в раздел устаревших. Или как оно... историзмы, кажется, это называется.

15:00 

39.

Господи, вопрос всего лишь материального благополучия, количества масла на хлебе, даже не наличия самого хлеба — против совести и мира в душе. И как же тяжело и страшно... Что же со мной будет, когда речь зайдёт о чём-то более серьёзном?

Увольняюсь с 13 апреля.

Летим. :)


21:41 

38.

Вместе того чтобы писать работу о рельефе, уже часа два, наверное, рассматриваю его и не могу оторваться.



18:01 

37.

На работе из-за Украины на неопределённое время отменили последний выходной. Расписание составлено так, что свободного времени просто нет: я или работаю, или учусь, или сплю. К четвергу нужно прочитать Лютера, к следующей среде — минимум две книги об античной скульптуре.

Я всегда удивлялась, как люди всё это успевают, откуда берут силы — моральные, в первую очередь. Да и сейчас удивляюсь.

А потом вдруг осознаю, что уже несколько минут говорю по-французски — запинаясь, спотыкаясь, с ошибками, но — говорю свободно, говорю то, что хочу сказать, а не что-то из мучительно узкого набора заученных текстов (которые всё время не о том — после школы я могу рассказать по-английски кучу всего об истории Великобритании, но совершенно не способна хоть сколько-нибудь внятно изложить любую принадлежащую мне самой мысль).

А эта самая античная скульптура оживает, притягивает, захватывает, так что не отойти и не отвести глаз.

И, в конце концов, завтра первый день весны. Что увижу я эту весну, похоже, исключительно из окна — второй вопрос.

Так что выпить валерьяночки, разбавить революции и референдумы хорошей книгой и поменьше жаловаться на жизнь. А там, может, и силы с неба на голову свалятся. :)

17:06 

36.

На самом деле всё очень просто.

Fiat voluntas Tua.

Этого достаточно.

01:10 

35.

Есть в жизни такие точки, в которые рано или поздно обязательно возвращаешься.

Одной из них стало для меня Тэзе. Когда я приехала во второй раз — после года твёрдой уверенности, что больше уже никогда туда не попаду, после бесконечных мыслей, что и пытаться готовить поездку не нужно, она всё равно почему-нибудь сорвётся, — то, гладя каменную стену церквушки, о которой весь этот год вспоминала, которую видела во снах, я поняла очень простую вещь: это никуда от меня не денется. Я могу вернуться следующим летом, а могу — через полвека, но я всё равно найду здесь то, что ищу.

А ещё бывает, что субботним вечером не очень охотно, но позволяешь вытащить себя куда-то на концерт. И чей концерт-то — пропустишь мимо ушей, потому что дел полно, не выспалась страшно, да и неважно это, нужен просто повод немножко расслабиться перед началом нового семестра. На дорогах московская слякоть, хочется занять столик, сесть и выпить горячего чаю — и больше ничего.

А потом вдруг туман перед глазами рассеивается — а ты уже в кругу перед сценой, и волынка со скрипкой как будто и не замолкали никогда, а ноги, оказывается, всё ещё прекрасно помнят рисунок джиги, хоть и прошло почти десять лет. И всё вот это безвозвратно ушедшее, полузабытое уже — здесь, рядом, со мной и во мне, да и сама я — шестнадцать лет? восемнадцать? — вон, рядышком, в том же хороводе, на несколько человек правее; напрямую, конечно, не увидишь, заслоняет кто-то всё время, а краем глаза можно — на секунду, чтоб убедиться: такая же, ничего не изменилось, только волосы длиннее, а прожитый срок — короче.

И вот тогда на одно мгновение можно вспомнить что-то очень важное. Встретиться с ним, увидеть, узнать — то неизменное, вечное, хрупкое и нерушимое, что и есть — я.

То, к чему всегда возвращаешься.

Хроники кленового листа

главная