• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
22:10 

14.

Наконец-то дождь. Долгожданный, собиравшийся три или четыре дня. И моё любимое сочетание — густая летняя зелень и серое-серое небо. Есть в нём для меня что-то неземное, рвущее душу, красивое настолько, что тяжело дышать.

А я открываю для себя новый мир. МХК в школе существовала только в журнале — и по большей части прошла стороной, не считая тех осколков, которые удалось собрать мне самой. А через неделю экзамен, и уже даже не так важны его результаты, столько чудесного я узнала.

По-моему, жизнь прямо-таки неприлично прекрасна. :)

22:23 

13.

В Москве опять прошли «Времена и эпохи», и, безусловно, стоило на денёк оторваться от книг — всё равно наизусть не выучу — и добраться туда. Люблю этот фестиваль — и за костюмы, и за кучу нового, что можно посмотреть и узнать, и за рыцарский турнир, а главное, за каким-то чудом удающуюся атмосферу настоящего средневекового праздника.

Самое интересное там — это, конечно, люди со стороны, посетители, зашедшие просто так, из любопытства, а то и пришедшие в парк погулять и попавшие на фестиваль случайно. Они подходят к выступающим на полянке менестрелям-артистам-акробатам, и в их интересе — вера в прогресс и цивилизацию, лёгкое пренебрежение, своеобразное бремя белого человека. Но проходит минута, и выражения лиц меняются, интерес становится неподдельным и живым, а все телефоны-планшеты-наушники оказываются забыты и отложены, и кто-то даже залезает на дерево, чтобы было лучше видно.

А вокруг с деревянными мечами играют дети, кто-то покупает некрашеный лён и кожу, а вдалеке играет волынка. И я вдруг понимаю, что за прошедшую тысячу лет ничего не изменилось, вот совсем, и люди остались точно такими же, хоть и сами об этом не догадываются. Мир на секунду становится прозрачным и зыбким, время расступается, и где-то в глубине мерцает что-то очень-очень важное. Конечно, не понять, не уловить, не различить ни слова — только мерцание на краю зрения, на краю сознания.

Это потрясающе странное лето. Учебники, аттестаты, экзамены, а за ними впервые за несколько лет — что-то впереди. И результаты-то неважны, это просто я вдруг проснулась. А в комнате круглые сутки пахнет наконец-то расцветшими во дворе липами, и 15-го у меня последний экзамен, а дальше будет лес, и, может быть, я всё-таки научусь стрелять из лука, и ещё много чего обязательно будет.

А ещё у меня теперь есть латунные серёжки-ключики. И это что-то да значит. :flower:

16:36 

12.

На подаче документов внезапно выяснилось, что из-за дурацких точек над «ё» в фамилии аттестат мой недействителен, и пришлось срочно ехать его менять.

С каждым годом мне всё более странно возвращаться в школу, видеть, как постарели учителя, как не все уже помнят и узнают меня — я-то, наверное, тоже изменилась. Всё вроде бы так же, только память стирается — и моя, и обо мне. В здание младшей школы меня уже и не пустят — там никого не осталось, кто бы меня знал.

На самом деле у меня короткая память, прошлое уходит очень быстро, и я уже давно сомневаюсь: а была ли вообще эта школа? Это детство? Не приснилось ли мне всё это?

Есть люди, которые сохраняют всё в деталях и подробностях, помнят множество мелочей — и постоянно вспоминают, думают, сравнивают. Такова, например, моя мама. Мне иногда кажется, что события сорокалетней давности для неё намного реальнее сегодняшнего дня. А я птичка без гнезда, я очень не люблю уходить, но если уж ушла, то не вижу смысла жалеть. Правда, много ли я видела потерь — настоящих, от которых больно дышать, о которых не получается забыть и через много лет? Не в том ли дело, что жизнь моя проходит без больших потрясений?

Нашего старого директора уже несколько лет нет в живых, и школа теперь носит его имя, а на первом этаже устроили мемориальный уголок — фотографии, документы, рукописи... Для тех, кто там сейчас учится, он так и будет фотографией, школьной историей, чьими-то воспоминаниями. А я каждую неделю ходила к нему в кабинет на собрание старост. Это не грустно, нет, но невыносимо странно.

А сегодня самый длинный день в году. Интересно, знает ли сегодня листва на деревьях, что главное в её существовании — полет длиной в несколько секунд? Интересно, знаем ли это сегодня мы?

19:49 

11.

Вчера в час ночи я возвращалась домой с концерта, жутко болели ноги, было душно и жарко, как всегда бывает перед дождём, а троллейбус никак не хотел подходить. Пришлось идти пешком, и я шла и ворчала про себя, что мироздание могло бы меня пожалеть и транспорт всё-таки обеспечить.

А потом подул ветерок и повеяло ароматом липы и жасмина — того самого жасмина, который я уже неделю пытаюсь найти. Единственный известный мне куст поблизости, увы, извели, к тому же я никогда не могла запомнить, что когда цветёт, и уже почти смирилась с тем, что в этом году я останусь без любимых цветов.

Не осталась. И ворчать почему-то сразу расхотелось — зато захотелось благодарить. Я и благодарила, обнимаясь в час ночи с жасминовым кустом. А потом шла медленно-медленно, дыша липовым цветом и радуясь тому, что мне снова напомнили: я здесь не одна, и ничто не случается просто так. Эта простая вещь почему-то очень быстро забывается.

А любимая группа всё так же хороша, и новые песни мне нравятся не меньше старых. Это то немногое, что остаётся неизменным. Изменившегося тоже хватает, и на моём извечном месте у самой сцены совсем другие люди, а я предпочитаю уголки поспокойнее — там не так душно. Интересно, поверила бы я в такое пять лет назад, когда отмечала на концерте своё двадцатилетие? Вряд ли.

Мне так странно спокойно — особенно после зимних страхов и бурь, вызванных осознанием того, что время идёт и проходит. Наверное, это был только первый кризис, причём очень ранний, наверное, дальше будут ещё. Но пока всё стало просто и хорошо. Да, время действительно идёт, да, я никогда не смогу вернуться назад, и моё нынешнее восприятие мира бесконечно отличается от того, что было в шестнадцать лет. Да, что-то уже упущено безвозвратно, а что-то стремится к тому. Но разве же это страшно?

Мне кажется, люди почти никогда не способны до конца понять и осознать, что они смертны.

18:59 

10.

Когда мне было лет двадцать, я рассказывала, что античное искусство скучно и безжизненно, а живопись — вообще не нужна. Мой хороший друг тогда сказал просто: с возрастом понимание придёт.

Кто бы мог подумать, что спустя три года, пробегая по залам Ватиканских музеев, чтобы в промежутке между самолётами — так сложилось, что в той поездке Рима в планах не было, — посмотреть Сикстинскую капеллу, я замру в зале с остатками греческих скульптур и проведу там большую часть имеющегося времени.

Кто бы мог подумать, что через пять лет я буду поступать на историю искусств и заглядываться на фотографии того самого скучного и безжизненного.

Жизнь — удивительно забавная штука. :)

14:20 

9.

Мда... Сформулировала заголовок как «Причины поражения Белого движения», открыла книги, обнаружила тему «Причины победы большевиков». Всё-таки я из другого лагеря. :)

10:18 

8.

Со своими вечными вечерними сменами я совсем забыла, как здорово рано вставать по утрам. А сегодня в честь внезапного выходного получилось. Время всего десять, уже много чего сделано, впереди весь день, за окном шелестит дождь, под ногами уютно сопит собака... Красота.

22:20 

7.

Был дождь и радуга на полгорода, а сейчас небо нежно-сиреневое и в розовых облаках. В конспектах бурлит революционный Петроград, а я пытаюсь начать что-то с самого начала, с нуля, восполнить, найти что-то, чего не нашла до сих пор.

А завтра день рождения у человека, за которого я никогда не выйду замуж. Право на один из двух звонков в году, второй — в новогоднюю ночь. Прошло уже восемь лет, даже подумать страшно. Вместо сожалений осталось просто знание о неслучившемся. Так странно...

Однажды в школе, уже в старших классах, я вдруг обнаружила, что слово «преддверие» пишется с двумя «д» и образовано от слова «дверь». Привыкнуть я, кажется, не смогла до сих пор. Для меня оно всегда было предверием — перед верой — моментом, когда ты ещё даже поверить не успел, только предчувствуешь, смутно и волнующе, когда ещё не сделал шаг на порог, а только заносишь ногу.

Именно в этом моменте я ощущаю себя сейчас. В предверии чего-то.

02:11 

6.

Сегодня гуляла под дождём — как в детстве, без зонта, в тоненькой кофточке и босоножках.

Небо такое разное, меняющееся каждую секунду, а пух, подхваченный ветром, очень похож на снег посреди июньского дня. Упоительное, невероятное лето, и, даже закопавшись по уши в книжки, я всё равно не могу не чувствовать его, не отвлекаться каждые пять минут на то, чтобы посмотреть в окно, чтобы хоть секундочку из этого дня не упустить, запомнить, впитать.

Экзамены впереди не пугают, но очень утомляют — невозможностью спокойно и с чистой совестью заняться чем-то ещё, кроме подготовки. Ещё больше утомляет неопределённость. Я совершенно отвыкла от каких-либо перемен. И уже не очень помню, что с ними нужно делать.

Но какое же лето...

00:34 

5.

Я совершенно не в состоянии готовиться к экзаменам — история, какой тест, о чём вы? Я не могу так — русско-турецкая война, 1877—1878, причины, предпосылки, ход, итоги, герои Плевны, проходной балл, десять бюджетных мест... Оно же живое всё, движется, шумит, а мимо памятника на Китай-городе, так ужасно сохранившегося, кажущегося сейчас игрушечно-пластмассовым, я только в субботу проходила — и за ним всё та же Болгария, вовсе не на карте.

1906 год, брошюрка — первый созыв Думы, портреты и краткие биографии участников. Я два часа не могла оторваться. Какие лица — совсем другие, необъяснимо другие...





17:37 

4.

Это лето невообразимо живое, и листья шелестят, и я не могу заснуть до самого рассвета — ведь для этого нужно закрыть глаза, оторваться от завораживающего танца тёмных ветвей и странно белых на ночном небе облаков. Но рассвет, золотое сияние сквозь густую зелень нужно видеть только сквозь сон, только тогда возможно поймать на долю секунды ускользающее, мерцающее чудо. Я уговариваю себя, что, раз до сих пор не получилось уснуть, нужно теперь уж дождаться, я сопротивляюсь, но веки опускаются сами собой, оставляя мне один-единственный взгляд, одну-единственную вспышку на границе реальности, — и долгожданный сон оказывается светлым, как в детстве.

В гостях у нас сегодня побывали пчела, большой зелёный жук и улетевший от кого-то попугай. Когда-то у меня был такой же — голубой, так и не научившийся совсем не бояться людей. Весточки из прошлого в моей жизни обычно оказывались вестниками перемен, и теперь я гадаю, будет ли так и в этот раз, — снова и снова заглядываясь на небо за окном и забывая о незаконченной работе.

А где-то за строчками конспектов кадеты ругаются со Столыпиным, до ада семнадцатого года ещё целых одиннадцать лет и даже война ещё не началась. Оживают фотографии и портреты, повышаются голоса в Таврическом дворце, и я уже не помню об экзамене через месяц, обо всех этих дурацких тестах — и смотрю, затаив дыхание: а вдруг возьмут и каким-нибудь невероятным образом договорятся? А вдруг всё будет иначе?

Не будет. Но пока даже война ещё не началась.

И лето пока ещё только разгорается. Я уже очень хорошо знаю: моргнёшь, махнёшь рукой — и нету его, как будто и не было, это только зима почти бесконечна. Но вот сейчас, в эту секунду — 3 июня (1907, переворот, осталось десять лет...), и всё впереди, как когда-то в школе: всё лето, все каникулы, вся жизнь.

Может быть, это и есть счастье? Стремительное, но чуть неуклюжее — как большой зелёный жук.

21:45 

3.

На Кузнецком мосту окончательно сделали пешеходную зону, теперь там лавочки, музыканты и атмосфера Арбата десятилетней давности. Причём музыканты очень и очень неплохие. Центр в этом году радует.

14:24 

2.

Воронцово поле я присмотрела ещё в марте, когда лежал снег, но прогулки по холоду меня никогда не привлекали, и добралась я до этой улочки только сейчас. Интересного там очень и очень много, практически вся улица целиком, а вот времени было существенно меньше.

На первое из приглянувшихся мне зданий внимание я обратила опять же весной, когда пробегала мимо, опаздывая на встречу. Несмотря на очевидную заброшенность, высокий забор и деревья, почти полностью скрывающие фасад со стороны улицы, красота видна до сих пор.


Бывший храм пророка Илии, окончание постройки — 1870, с 1929 года закрыт и передан Музею Востока.
В конце XIX века он выглядел вот так:


Второе здание мне пришлось рассматривать долго и внимательно: очевидная и узнаваемая архитектура начала XX века сочетается с новеньким кирпичом — я бы сказала, последних лет 10. Не сразу даже удалось понять: это очень хорошая стилизация или очень качественная реставрация. Но уже здорово «утопленные» подвальные окна и печная труба подсказали, что всё-таки второе. Что очень и очень радует — прияно смотреть на такие вещи.


Больница до революции, Институт мозга в советское время, аптека сейчас. 1903—1914.

А вообще, сезон прогулок наконец-то открыт, а в жизни намечаются перемены по всем фронтам. Страшно, но в то же время и вдохновляюще.


13:34 

1.

Осталось ещё целых два майских дня, а в лесу мне чудится осень. Дело не в погоде, конечно, и даже не в том, как стремительно и незаметно промелькнула весна, вспыхнув — и оставив за собой уже отцветающие сирень и шиповник. Дело во мне — и что с собой делать, я никак не могу понять. Время летит, и я лечу вместе с ним, и это моя осень — ещё далёкая, но уже вообразимая, уже замерцавшая где-то впереди.

Мне 25, когда я произношу это, в голове сразу начинает петь Гребенщиков, но про меня в этой песне, кажется, только строка про отсутствие оснований гордиться своей судьбой. Не то чтобы я жалела о чём-то — практически нет, но возможностей упущено огромное количество, и виной тому — страх перемен, попытки приобрести новое, сохранив старое. Так не бывает, конечно, место нужно освобождать, но я слишком боюсь потерь.

Я всегда завидовала людям, умеющим жить легко. Тем, кто способен сесть в поезд и отправиться в путешествие, не составляя за полгода маршрут и не высчитывая минуты на пересадку, тем, кто умеет играть три аккорда и забывает слова, но не боится петь — и всё равно делает это красиво, тем, кто знает, как повесить пару бумажных снежинок, чтобы старая квартира, не знавшая ремонта уже лет двадцать, стала праздничной и новогодней.

Моё расписание всегда внесено аккуратным почерком в записную книжку.

Река Сугаклея уходит в камыш,
Бумажный кораблик плывет по реке.
Ребенок стоит на песке золотом,
В руках его яблоко и стрекоза.
Покрытое сеткой прозрачной крыло
Звенит, и бумажный корабль на волнах
Качается. Ветер в песке шелестит,
И все навсегда остается таким...
А где стрекоза? Улетела. А где
Кораблик? Уплыл. Где река? Утекла.

Арсений Тарковский

Хроники кленового листа

главная