• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
13:27 

71.

Ноябрь и упыри. Упыри и ноябрь.

Ещё вечером в понедельник организм упорно твердил мне, что на дворе пятница и ещё денёк он, так уж и быть, поработает, но дальше обязательно должен быть отдых. Усталость не проходит ни к утру, ни после выходных.

А на душе примерно так же серо, как за окном. Прекрасное время, просто прекрасное.

00:43 

67.

Господи, как же больно всё это...

Нет, меня хорошо учили в школе: я твёрдо знаю, что такое поражение — это всегда победа. Но легче от этого если и становится, то не сильно.

Места, которое нежданно-негаданно стало моим домом, больше нет, а по его развалинам топчутся грязными сапогами. Орки всегда так делают. Если не случится чуда, к Новому году всё закончится уже совсем. Тихо так, незаметно...

Радует только одно: меня там не будет. Ни за что на свете не будет.

23:31 

64.

Мда. Сегодня первый раз с реанимации десятилетней давности мне было так плохо, что я просто не смогла встать.

Кажется, для того, чтоб так сильно переживать, я всё-таки уже слишком старая...

21:33 

65.

А у нас теперь ходят по аудиториям и проверяют, ведут ли преподаватели занятия, а зачётки выдают только в день экзамена и под роспись. :) Здравствуй, режимный объект...

14:50 

63.

Оказывается, любовь — это очень больно. Это когда в груди взрывается атомная бомба, и душа разлетается на осколки, на клочки, на молекулы, чтобы потом собраться заново — во что-то совсем другое.

Так, как раньше, уже не будет.

14:40 

61.

Господи, всего лишь в прошлую пятницу, меньше недели назад, ничего этого не было... И я сидела на лекции по Средневековью, думала про курсовую и представить себе не могла, какой кошмар начнётся через несколько часов.

А кажется, что прошла пара месяцев, если не больше.

00:00 

60.

Как всегда и бывает, осознание, как же я полюбила институт за прошедший год, пришло именно тогда, когда на горизонте замаячила более чем реальная возможность всё это потерять.

На кафедре осадное положение, из преподавателей и студентов мы превратились в соратников — и это самое важное в сегодняшнем дне. Очень страшно, очень больно — и очень светло. Потому что чем бы всё ни закончилось, это всё равно будет победой. Потому что бывает удобно и безопасно, а бывает — правильно и честно.

Если нас не услышат, второй раз за полгода мне придётся уходить в никуда. И снова, как только решение принято, становится очень легко. Хоть и впереди, кажется, вторая подряд бессонная ночь — я просто не могу заснуть. Хоть и завтра нас ждёт пара тонн грязи. Отступать уже некуда, бояться нечего. И это сродни полёту.

Но мы ещё повоюем.

00:43 

55.

Время летит всё быстрее и быстрее — с каждым годом, с каждым месяцем.

В восемнадцать жизнь казалась черновиком: можно попробовать то, вот то и ещё вот это, а потом всё переделать, если не получается, ведь это пока не всерьёз, так, проба пера, а настоящая жизнь ещё и не началась толком.

Я даже не помню, когда это изменилось. Кажется, год или два назад. Вдруг стало очень страшно не успеть. Что именно — я и сейчас толком не сформулирую, но постепенно пришло понимание, что переделывать будет уже некогда. Ресурсы ограничены, и каждый мой выбор теперь имеет значение, всё сделанное (или не сделанное) пишется набело, другого шанса может уже и не быть.

А в последнее время всё вдруг пришло в движение, завертелись какие-то шестерёнки — это чувствуется необъяснимо, иррационально... Барахтаешься себе неторопливо, а потом камера отодвигается, и вокруг тебя — что-то огромное, невероятное, неотвратимое, бескрайний океан, и ты только точка в нём, ещё одна из неисчислимого множества жизней, и куда тебя вынесут волны, да и вынесут ли вообще — как ни старайся, не угадать.

Если бы я не знала, что каждый волосок сосчитан, я сошла бы с ума от страха.

00:49 

56.

Марсель — Тулуза — Муассак — Альби — Каркассон — Лурд — Париж — Клюни — Тэзе. :)

Всех люблю.

16:53 

54.

21:54 

49.

По району расклеены объявления про бесплатное ясновидение. Прямо как в 90-х. Всё это вылезает, когда ничего надёжного не осталось и опереться людям уже не на что. Наводит на мысли, что всё даже ещё хуже, чем я думаю...

Хочется прожить какую-то совсем другую жизнь — вместо этой, упорно не складывающейся, как бы я ни старалась. Там были бы лошади и виноград, река и много солнца, счастливое детство, переходящее в светлую и безоблачную взрослую жизнь, в которой всё было бы правильно и просто, в которой я твёрдо знала бы, что я на своём месте, именно там, где нужна.

Глупо и неблагодарно, и целый день такой — злой, глупый и неблагодарный. Это тоже, наверное, зачем-то нужно — и хотя бы помнить об этом я уже научилась, даже когда плохо.

На том и стоим.

22:56 

48.

Очень много времени тратится в пустоту. За головной болью, усталостью и кучей ненужных и глупых дел дни пролетают стремительно и бездумно, а ночью приходят сожаление и страх, и я долго не могу заснуть, отчего утром голова болит ещё сильнее.

Я снова полюбила уходить в парк поздно вечером, уже когда темно. Там никого нет, пахнет свежестью и сиренью и перекрикивают друг друга птицы и лягушки. Можно на минуту остановиться и послушать, замолчав даже в мыслях и всматриваясь в тёмную листву. И тогда эта минута всё-таки не позволит вычеркнуть из жизни ещё один день как потраченный совсем уж впустую...

00:49 

47.

Удивительное дело: коленка продолжает болеть, как и весь последний год, но подниматься через ступеньку мне это больше не мешает. :)

А ещё бывает, что идёшь на концерт, собираясь тихонько посидеть в уголочке, вспомнить молодость, а через два часа волосы и рубашку можно выжимать, руки и ноги отваливаются — уголочка хватило на первые две минуты. :)

Как же я их люблю...


23:26 

45.

Мне не было так легко, кажется, лет с шестнадцати. Почему-то сегодня совсем не чувствуется той неправильности, искажённости, которая преследует меня скоро уже десять лет.

Может быть, дело в букетике вербы, который пришлось целый день носить в руках. Или в музыке, которая играла у лютеранского храма на Китай-городе. Или в ветре, так чудесно пахнущем весной.

А ещё у меня есть прекрасный ангел с фонариком. Вот такой:


11:43 

44.

Вот уж никогда не подумала бы, что можно получать столько удовольствия от статуса безработной. :)

00:50 

40.

Внезапное и пугающее осознание: а ведь слово «честь» стремительно перемещается в раздел устаревших. Или как оно... историзмы, кажется, это называется.

00:55 

41.

18:01 

37.

На работе из-за Украины на неопределённое время отменили последний выходной. Расписание составлено так, что свободного времени просто нет: я или работаю, или учусь, или сплю. К четвергу нужно прочитать Лютера, к следующей среде — минимум две книги об античной скульптуре.

Я всегда удивлялась, как люди всё это успевают, откуда берут силы — моральные, в первую очередь. Да и сейчас удивляюсь.

А потом вдруг осознаю, что уже несколько минут говорю по-французски — запинаясь, спотыкаясь, с ошибками, но — говорю свободно, говорю то, что хочу сказать, а не что-то из мучительно узкого набора заученных текстов (которые всё время не о том — после школы я могу рассказать по-английски кучу всего об истории Великобритании, но совершенно не способна хоть сколько-нибудь внятно изложить любую принадлежащую мне самой мысль).

А эта самая античная скульптура оживает, притягивает, захватывает, так что не отойти и не отвести глаз.

И, в конце концов, завтра первый день весны. Что увижу я эту весну, похоже, исключительно из окна — второй вопрос.

Так что выпить валерьяночки, разбавить революции и референдумы хорошей книгой и поменьше жаловаться на жизнь. А там, может, и силы с неба на голову свалятся. :)

14:49 

34.

Приветственная речь на искусствоведческой конференции в МГУ началась примерно с таких слов: «Мы очень рады, что вопреки работе и усилиям Министерства образования наша конференция и в этом году всё-таки открывается».

00:42 

33.

Я наконец-то доросла до Илиады. Попытки были и раньше – то действовала на нервы столь вопиющая безграмотность, то не давал покоя таинственный список кораблей, который где только не упоминался. Но первые несколько десятков страниц оказывались невыносимо скучными, в списке ну никак не находилось никаких глубинных смыслов, и книга снова отправлялась на полку.

Ничего, кроме «культурного наследия» и «произведения, которое должен знать каждый образованный человек», я не ждала и на этот раз, только мотивация была посильнее – заниматься Средневековьем, не зная Античности, всё-таки не получится, – и я смиренно начала вновь продираться, как сквозь кусты ежевики, через эти тяжеловесные строчки, мучительно собирая рассыпающиеся на куски фразы и путаясь в бесконечных именах.

А потом вдруг что-то случилось, и я обнаружила, что назначенный самой себе обязательный ежедневный минимум, который должен быть прочитан, давно закончился, а книгу откладывать совершенно не хочется. А потом я первый раз за несколько лет проехала в метро свою станцию – зачиталась.

Понедоумевав поначалу, как может быть столь вязким, тягучим и медленным текст, добрую половину которого составляют описания битв, я сказала себе, что это, наверное, просто особенности эпохи; боевиков и спецэффектов тогда не знали и писали вот так – ну что ж тут сделаешь, остаётся только смириться. Довольно скоро, впрочем, это и вовсе перестало мешать – нужно было только самой перестроиться на соответствующий внутренний ритм. Дышать глубже, не торопиться и не отвлекаться.

И вот именно тогда, уже в самом конце, когда торопиться больше и не хочется, картинка, ранее укрытая то ли мутным стеклом, то ли неспешной водой, вдруг оживает, действие вырывается на поверхность – со всем своим шумом и звоном оружия, с пылью, кровью и солнцем, с выходящей из берегов взбесившейся рекой и встречающим её огнём, с человеком, болезненным, мучительным, искажённым, острым, но живым, – и это столь неожиданно, оглушающе, ошеломляюще, что забываешь дышать.

И только тогда вдруг становится понятно, что же было до этого.

Книга-кладбище. Чем же ещё могут быть эти перечисления, где же ещё можно встретить имя человека, упомянутое, только чтобы сообщить, как он умер. Конечно, там не должно быть ни солнца, ни движения, конечно, всё покрыто водой – и не разберёшь, от водорослей или от смерти (или просто кажется?) этот зеленоватый оттенок. Это поле битвы, конечно, но все сражения уже отгремели, и живых здесь уже не осталось.

Я третий день не могу выбросить это из головы. Бессмысленность и безвыходность, две строчки в списке – и дальше уже ничего нет и не будет, вспыхивающие на мгновенье – как звездопад в августе – жизни и беспамятная пустота. Страшно, невыносимо страшно – и это мне, хотя я-то точно знаю, что выход есть. А как же жили они, как находили в себе смелость дышать, говорить, делать что-то, зная, что всё закончится навсегда?

Невероятная книга.

Хроники кленового листа

главная